class="wide-page">
Глава 12 - Продолжение

 
               Исахан открыл дверь и стал ждать, когда все зайдут внутрь. Кулаков вошёл в хижину через низкую дверь и удивился тому, что внутри дом оказался очень приличным. Во всяком случае, внутреннее убранство дома нисколько не соответствовала тому, как хижина выглядела снаружи. В свете нескольких масляных светильников, расставленных в разных углах большой комнаты, Генка отметил обилие дорогих и красивых ковров. Ковры устилали пол и висели на стенах. Мебели, как таковой, почти не было, но вдоль одной стены был сооружён большой стеллаж, до самого потолка, полностью уставленный книгами. В одном углу комнаты стоял низенький стол, размером примерно два на два метра, и множество подушек и одеял вокруг него. В комнате, кроме входной двери, было ещё три двери. Одна, похоже, вела на кухню, а две другие во внутренние комнаты дома. Внутри дома было тепло, но источник тепла Генка в первое время не определил.
               Исмаил громко позвал: «Хабиба!», и из двери, как определил Кулаков, ведущей на кухню, вышла женщина в широком цветастом платье и платком на голове. Похоже это была жена хозяина дома. Исмаил распорядился на счёт чего-то, и женщина скрылась за дверью. Однако через минуту появилась с кувшином и небольшим тазиком. Тазик поставила в углу на невысокий табурет. Исмаил первый подошёл, сполоснул руки и лицо, и взял поданное женой полотенце. Затем эту же процедуру проделал Исахан, Хамид и Вахид. Кулаков последовал их примеру, после чего все расположились около низкого стола.
               Ужин прошёл в молчании. Лишь изредка Исмаил спрашивал что-то у Исахана и Хамида, те коротко отвечали и опять замолкали. Вахид вообще не произнёс ни одного слова. После ужина Хамид и Вахид молча, встали и вышли из дома. Кулаков ждал, что будет дальше. Встал Исахан, сказал несколько слов отцу и скрылся за одной из дверей.
               - Ты сегодня будешь ночевать в этом доме, - сказал Исмаил, - я хочу с тобой поговорить на русском языке, давно не разговаривал, соскучился.
               - Воля ваша, - покорно ответил Кулаков, - я у вас в плену.
               - Ты не у меня в плену, ты пленник Мустафы! Сейчас ты у меня в доме, а это означает, что ты мой гость! – возразил Исмаил, - Завтра Исахан и Вахид отправятся в обратный путь. Их ждёт Мустафа. Ты с Хамидом будешь жить в доме Мустафы. Он так распорядился. В том доме живёт престарелая Марьям, мать Мустафы. Она уже мало что может делать сама, поэтому ты и Хамид будете делать всю необходимую работу по дому. Когда выпадет снег, а это будет со дня на день, в нашем кишлаке работы немного. Так, скотину накормить, убраться в хлеву, дров нарубить, всё это не сложно. Летом работы много.
               - А что, Мустафа родом из этого кишлака? – спросил Кулаков.
               - Отец Мустафы и мой отец, родные братья, так что Мустафа мой двоюродный брат. Наши отцы здесь родились, Мустафа тоже. Я родился в Советском Союзе, в Хороге, слышал о таком городке? – Исмаил повернулся к Кулакову.
               - Конечно, слышал. В Таджикистане, рядом с рекой Пяндж. Знаменитая высокогорная автотрасса Ош – Хорог. Сколько раз мечтал прокатиться по ней, так и не получилось, - мечтательно ответил Кулаков.
 
Хорог 1946 г.
 
               - В Хороге я родился, - продолжил Исмаил, - с русскими рядом жил, в школу русскую ходил, семь классов закончил. Потому русским языком владею. В классе был лучшим учеником по этому предмету. Нравится мне русский язык, вот и рад поговорить с тобой, считай, что почти на родном языке. Ты посмотри сколько у меня книг! Больше половины на русском языке! Люблю читать, особенно длинными, зимними вечерами. Кстати, книгами меня Мустафа регулярно снабжал. Всегда привозил несколько хороших книг из своих контрабандных командировок. Как здесь, в Афганистане, неразбериха началась, так Мустафа перестал ходить через границу. Новых книг давно уже не привозил.
               - Я что-то не пойму, Исмаил, твой отец родился здесь. А как он попал в Таджикистан? Судя по всему, вы там долго жили. Сейчас опять сюда перебрались, в родной кишлак, - незаметно Кулаков перешёл на «ты», - что случилось? Что заставило вас вернуться в Афганистан?
               - Ни что! А кто! – с каким-то внутренним сожалением сказал Исмаил, - НКВД начало нами очень сильно интересоваться, вот и пришлось бежать в родные места. Я говорю НКВД, потому что привык к такому названию, хотя в марте 46 года это уже стало Министерство государственной безопасности. Вот такие исторические тонкости потом пришлось узнать.
               - А какой интерес вы представляли для НКВД? Что им от вас надо было? – спросил Кулаков.
               - Ой, Геннадий Петрович, не скажи! Интерес очень большой был! Я мальчишкой был, тоже понять ничего не мог. Потом, когда подрос, я отца спросил, зачем, мол, мы из Советского Союза бежали? И тут он мне всю правду и рассказал, - с горькой усмешкой Исмаил посмотрел на Кулакова, - мой отец в отряде Ибрагим-бека был….
               - А кто такой Ибрагим-бек? – перебил Кулаков.
               - Ибрагим-бек, - спокойно начал объяснять Исмаил, - был одним из руководителей басмаческого движения на юге Таджикистана. Под его началом стояло до тысячи сабель! Весной 31-го года отряд Ибрагим-бека уничтожили бойцы Красной Армии. Его самого взяли в плен, и месяца через два расстреляли. Моего отца в том бою тяжело ранило. Трое суток пролежал в кустах. Потом, совершено случайно, на него кто-то из местных жителей наткнулся. Ночью перетащили к себе домой, кое-как перевязали и тайно, за несколько десятков километров, увезли в Хорог. Кто его подобрал, кто перевязывал, кто перевёз его в Хорог, отец так и не узнал. Без сознания был, очнулся только в районной больнице Хорога. К нему сразу из милиции с вопросами: «Кто такой? Откуда?» Отец тогда по-русски совсем не понимал ничего. Позвали санитара, таджика, который помог отцу объясниться с милицией. Хоть отец был и тяжелораненый, но сообразил, что правду говорить не следует. Сказал, что он из далёкого горного кишлака решил спуститься в долину, чтоб не умереть с голоду. По дороге на него напали вооружённые люди, всё отобрали, а в него несколько раз выстрелили из винтовки. Наверно подумали что убили, а он жив остался. Дальше ничего не помнит. По времени как раз совпадало: Ибрагим-бек со своим отрядом в тех местах прошёлся. Решили, что мой отец, жертва людей Ибрагим-бека. Милиция оставила потом моего отца в покое. Когда отца выписали из больницы, ему идти было некуда. Назад в Афганистан? Вряд ли бы он осилил дорогу. Пешком, с негнущейся левой ногой после ранения, через горные перевалы…. Нет, это было невозможно. Тогда он попросил завхоза, пожилого таджика, чтоб его оставили при больнице. Согласен был на любую работу, лишь бы разрешили ночевать на больничной койке, да питаться в больничной столовой. Завхоз переговорил с главным врачом и отцу временно разрешили остаться. Грубой физической работы было много и всё только за еду и ночлег. Через месяц завхоз сказал отцу, что он может занять маленькую комнатку в полуподвале. Нужно только выбросить весь хлам из кладовки, и будет жилая комната для отца. А ещё через день вызвали в отдел кадров. Со слов отца, инспектор отдела кадров заполнил необходимые анкеты и документы, и сказал, что со следующего месяца отец будет получать зарплату на законных основаниях. За проживание платить ничего не придётся, а вот за питание в столовой, с зарплаты будут высчитывать. Но вычеты за питание, скорее всего, были чисто символические. Отца всё это устраивало, он был счастлив, что так всё складно получилось. В конце лета в больницу нагрянула комсомольская агитбригада, с лекцией и концертом художественной самодеятельности для больных и сотрудников больницы. Явка на лекцию и концерт была строго обязательна для всех сотрудников, от главного врача и до разнорабочего, каким был мой отец. На этом концерте мой отец приметил молоденькую, симпатичную таджичку из агитбригады, которая через год стала моей матерью, - Исмаил на минуту задумался.
               - Интересная история, - воспользовавшись паузой, сказал Кулаков.
               - Да, история интересная, - согласился Исмаил, - моя мать была активная комсомолка. Как она говорила, что представляет собой облик «свободной женщины Востока». После того, как я родился, мать ещё больше стала проявлять активность в комсомольской работе. К тому же она училась на вечернем отделении «рабфака». Мне было всего два года, а её уже направили работать инструктором горкома комсомола. Нам выделили две комнаты в большом доме. А ещё через три года моя мать пересела в кресло третьего секретаря горкома партии. Мы опять переехали. Теперь у нас была большая, отдельная, четырёхкомнатная квартира, с водопроводом и телефоном. В большом доме было много детей и почти все русские. Я вырос среди русских, в школу русскую пошёл, так захотела моя мать. Всё было хорошо, а потом…, а потом война. Всех мужчин на войну стали забирать. Моего отца не тронули, левую ногу он так и не сгибал, да и мать, наверное, слово где-то замолвила. К тому времени большим начальником стала, уже в обкоме работала. В середине войны, летом 43 года, я как-то ночью проснулся от шума голосов в большой комнате. Мой отец с каким-то мужчиной на таджикском языке разговаривал, а мать всё время встревала в их разговор и была чем-то очень недовольна. Утром я увидел мальчишку, лет семи, который спал в зале на диване. Следом за мной в зал зашёл отец и жестом показал, чтоб я не шумел. Взял меня за руку и повёл в кухню. На кухне он мне сказал, что мальчика зовут Мустафа и он мой двоюродный брат. Какое-то время будет жить у нас. Так я впервые увидел своего брата Мустафу. Чуть позже отец мне сказал, что Мустафу из дальнего кишлака привёз его родной брат, мой дядя. Дядя хочет, чтобы его сын Мустафа, немного поучился грамоте. Моя мать устроила Мустафу учиться в школу, в которой учился и я. За несколько месяцев Мустафа научился довольно сносно, говорить по-русски, но учёба в школе ему давалась с трудом. Конечно, я был постарше и помогал ему во всём, но он был своенравным, упрямым мальчишкой. В 46 году я закончил семилетку, а Мустафа, с грехом пополам, три класса начальной школы. Отец Мустафы за три года, ни разу не объявился. Я его ни разу не видел и ничего о нём не слышал. Летом 46 года моя мать в составе обкомовской делегации отправилась в дальний кишлак, на какой-то праздник, я так до сих пор и не знаю, что это был за праздник. С праздника она не вернулась. Машину, в которой ехала обкомовская делегация, на обратном пути обстреляли неизвестные. Моя мать, водитель и секретарь горкома партии были убиты на месте. Ещё два обкомовских сотрудника получили тяжёлые ранения, - Исмаил, тяжело вздохнув, на какое-то время замолчал.
               - Ну, а дальше то что? – не выдержав паузы, спросил Кулаков.
               - Дальше что? Дальше за расследование убийства членов обкомовской делегации взялось МГБ. Убийство то было не простое, а с политической окраской. После похорон к нам зачастил следователь МГБ, Кондрашов Николай Сергеевич, как сейчас помню, пожилой такой, лет под шестьдесят. У меня создалось впечатление, что он заинтересовался личностью моего отца, а не расследованием убийства матери. В 31 году Кондрашов был политруком той дивизии, которая нанесла поражение Ибрагим-беку. Прошло более пятнадцати лет, а он всё успокоится не мог. К нему, каким-то образом, попал список всех людей Ибрагим-бека. После последнего боя с Ибрагим-беком подобрали всех убитых и раненых. Кондрашов лично принимал участие в опознании убитых и раненых людей Ибрагим-бека. Говорили, что к 46 году в списке не найденных людей Ибрагим-бека, оставалось только 27 имён, из более 900 человек. Имя моего отца и отца Мустафы были в числе этих 27. Прошло десять дней после похорон. К нам вечером зашёл сотрудник обкома, где работала моя мать, один из немногих таджиков, что там работали. С отцом они просидели до глубокой ночи. На следующее утро отец куда-то уехал и вернулся только к вечеру. Кондрашов поджидал отца возле дома. Прямо на улице задал пару пустяковых вопросов и ушёл. Среди ночи отец поднял меня и Мустафу. Приказал быстро и молча одеваться, не зажигая света. В полной темноте мы быстро оделись и вышли из дома. Пройдя несколько тёмных, безлюдных улиц, мы остановились возле легковой машины. Сейчас вспомню, как называлась марка той машины…. А, вспомнил, «Победа», чёрная, лакированная! Машина была совсем новая, её только накануне пригнали откуда-то. Это была обкомовская машина. За рулём сидел тот таджик, из обкома. Стараясь не хлопать дверями, мы аккуратно влезли в машину. Я с Мустафой, на пустых мешках, устроился в багажнике. Было тесно, но мы поместились. Отец лёг на пол, за передними сидениями. Таджик бросил на него свой широкий чёрный плащ и завёл мотор. Машину несколько раз останавливали, но увидев обкомовские номера машины и сотрудника обкома, желали «Счастливого пути». Не знаю, сколько времени прошло, машина наконец остановилась, и водитель выключил мотор. Открыли багажник, и я с Мустафой вылез наружу. Мужчины молча попрощались и красные огни «Победы» исчезли в ночи. Я огляделся, мы стояли возле заброшенного, одинокого дома. Отец обошёл дом и через минуту вывел пару навьюченных лошадей. Следом появилась ещё одна лошадь, которую под уздцы вёл бородатый мужчина. Мустафа с радостным криком: «Папа!» бросился к нему. Так я впервые встретился со своим дядей, отцом Мустафы. Меня с Мустафой усадили на одну лошадь, на другую, кое-как, взобрался мой отец. Отец Мустафы поехал впереди, привязав длинный повод нашей лошади к своему седлу. За нами пристроился мой отец. Первые трое суток мы передвигались только ночью. Когда переправились через большую реку и, отъехали от неё на приличное расстояние, тогда поехали уже не таясь. Вот таким образом мы и вернулись в родной кишлак отца, где он родился, где родился отец моего отца, где родился мой сын Исахан. Хотя все родственники мои из этих мест, да и я здесь живу уже почти 35 лет, всё равно скучаю по тем местам, где родился я.
               - А ты, Исмаил, так больше никогда и не бывал в Хороге? – спросил Кулаков.
               - Был, пару раз, но это можно не считать, - вздохнул Исмаил.
               - Это почему же? – Кулаков всё больше и больше проявлял интерес к Исмаилу.
               - С Мустафой я был. Контрабанду привозили. Ночью пришли, день по сараям прятались, ночью ушли. Что увидели? Кого встретили? С кем поговорили? Это всё не то. Не стал я больше с Мустафой в Таджикистан ходить. Злился он очень, потом успокоился. Мустафу отец приучил к контрабанде. Мой дядя был ещё тот контрабандист! Он потом Мустафе все свои связи передал, все тайные тропы показал. Они вместе лет пятнадцать ходили через границу. Каждый год, раз по десять получалось. Мустафа ещё совсем пацаном был, когда его отец с собой первый раз взял. Подстрелили моего дядю советские пограничники. Мустафа отца домой кое-как довёз, но он всё равно через неделю умер. Слишком серьёзные были ранения. А мой отец ещё раньше умер. Тосковал очень по моей матери, да и по советским временам, хотя и бежал из Союза. Не смог перестроиться на другой уклад жизни. Замкнулся в себе, ни с кем не разговаривал. Только иногда со мной, душу свою изливал. Потому и знаю, что его тоска съела. Всё время о чём-то думал и молчал. Года три всё это длилось. Похудел сильно, состарился. Однажды вечером я вернулся домой с гор, овец пас, вижу, отец сидит возле столика на подушках, в правой руке пиала с чаем, глаза закрыты и на лице улыбка. Давно я его улыбающимся не видел. Подошёл к нему, хотел спросить, чему это он улыбается, и понял, что он ушёл из этого мира навсегда. Ну, ладно, хватит моё прошлое ворошить, расскажи мне лучше о том, как в плен к Мустафе попал, - попросил Исмаил Кулакова.
               Генка, не торопясь, начал рассказывать свою историю пленения. Так за разговорами незаметно пролетела ночь, и Исмаил искренне удивился, когда открылась входная дверь и на пороге появились Хамид и Вахид. Из соседней комнаты, услышав голоса, тут же появился Исахан. Афганцы начали переговариваться между собой, затем расположились за низким столом. Жена Исмаила, Хабиба, быстро поставила еду перед мужчинами и удалилась. После трапезы Исахан и Вахид начали собираться в дорогу. Исмаил сказал Кулакову, что они должны вернуться к Мустафе. Минут через десять сборы были закончены и все мужчины, включая Генку, вышли во двор. Вахид с Хамидом прошли в пристройку во дворе и вывели оттуда четырёх лошадей, тех, на которых прибыли вчера в кишлак. Коротко попрощавшись, Исахан и Вахид сели на лошадей, взяв под уздцы по лошади, отправились в обратный путь.
               - Мустафе лошади нужны, - пояснил Кулакову Исмаил, глядя вслед удаляющимся всадникам, - а ты, Геннадий Петрович, иди, отдохни. Давно я на русском языке не разговаривал, душу отвёл. Я тоже пойду, отдохну. Хамиду я всё скажу, он беспокоить тебя не будет.
               Войдя в дом, Исмаил показал Кулакову лежанку, накрытую одеялом, на которую Генка мог прилечь и отдохнуть, а сам вышел опять во двор. Генка почувствовал смертельную усталость, и не раздеваясь плюхнулся на лежанку прямо поверх одеяла. Голова ещё не коснулась подушки, а мозг уже отключил все органы чувств.
               Генке снились родные горы, с неповторимым букетом запаха трав. Колючие ветки елей цеплялись за рюкзак, но он поднимался всё выше и выше, пока ели не остались где-то далеко внизу. Теперь он шагал по мягкому ковру альпийских лугов, стараясь не наступить горными ботинками на альпийскую ромашку или эдельвейс. А вот он уже стоит на «Связном» и вдалеке видит знакомые контуры загадочных скал, в которых непонятная сила держит взаперти его друга Антона. Внезапно из скал начинает вверх бить зелёный луч и Генка, почти бегом, по горному гребню, спешит к таинственным скалам. Он видит открытую нишу и вдруг, из ниши выползает чудовище и разинув огромную, зубастую пасть, с нетерпением поджидает Генку. Чудовище не пугает Генку, он всё равно приближается к нему, и тут чудовище превращается в Мустафу, который целится из гранатомёта в Генку.


Глава 13