class="wide-page">
Глава 14

 
               Погуляв по тенистым аллеям старого парка, двое друзей вышли из него не через главный вход с западной стороны, а через южные ворота. Они выходили в ту часть старого города, которая мало изменилась за последние полвека. Строительство многоэтажных домов в этом районе города не велось. В своё время геологи настоятельно не рекомендовали строить тут каменные здания выше двух этажей. Весь этот район города находился на геологическом разломе. Таким образом земля была распределена под частные одноэтажные застройки. Кто-то, когда-то назвал этот район города «компотом» за то, что здесь раньше находились улицы с соответствующими названиями: «Грушёвая», «Яблочная», «Вишнёвая», «Виноградная», «Садовая», «Дачная» и так далее. Все эти улицы утопали во фруктовых садах. Теперь все улицы переименовали, но старые жители «компота» называли свои улицы прежними именами.
               Пожилые мужчины шли по «компоту», смотрели на новые таблички с названиями улиц и вспоминали старые названия. У них появился азарт, кто первый отгадает старое название улицы. В этом соревновании явно лидировал Кулаков. Да это было не удивительно. Он с детства знал этот район, а район может быть и изменился, но не на столько, чтобы забыть старые названия улиц. Другое дело он новых названий улиц не знал, а старые названия прочно засели у него в памяти.
               - Васильич, пойдём, заберём мои вещи из гостиницы и пойдём к тебе. Мне ещё много чего надо рассказать тебе, - предложил Кулаков.
               - Пойдём, Гена, пойдём. Твоя гостиница недалеко отсюда. У тебя вещей то много? – спросил Симаков.
               - Да нет. Один рюкзак. Я его уже уложил для того, чтобы ехать на озеро Иссык, а сумку в камере хранения оставил, потом заберу. А вот и гостиница видна!
               Друзья вошли в гостиницу. Генка усадил Симакова в кресло, которое стояло в холле, а сам пошёл забирать свой рюкзак. На такси за двадцать минут добрались до дома, где жил Симаков и ещё через десять минут удобно расположились в креслах возле журнального столика. На столе появилась бутылка «Martell», красивые коньячные бокалы, коробка конфет и немного фруктов.
               - Ну рассказывай давай дальше, что там у тебя произошло, - попросил Симаков Генку плеснув в бокалы грамм по 50 коньяку.
 
*****
 
               Днём стало тепло. С нижнего кишлака пригнали скот на летние пастбища. Кулакова пасти скот никто не заставлял. Генка продолжал делать ту же работу, что и раньше, только в кошаре убирать и кормить овец уже не было никакой необходимости. Весь скот угнали в горы. Генка, в свободное время, заходил к Исмаилу, брал у него книги и с удовольствием их читал.
               Как всегда, неожиданно под вечер, в жилую пристройку вошёл Вахид. Генка лежал на своём топчане и читал книгу. Вахид поздоровался и сообщил Генке, что Мустафа через час будет ждать Кулакова у себя дома. Генка ответил, что понял и продолжил читать книгу. Вахид завёл разговор с Хамидом, к которому Генка прислушиваться не стал, хотя многое уже понимал на чужом для него языке. Прошёл час, и Генка пошёл на встречу с Мустафой.
               По обыкновению, когда приезжал Мустафа, Исмаил всегда был самым первым посетителем. Кулаков застал за столом четверых мужчин: Мустафу, Исмаила, Исахана и ещё одного молодого афганца, которого он раньше никогда не видел. Они оживлённо и радостно беседовали. Когда вошёл Генка, Мустафа поднялся ему навстречу, что никогда за ним не наблюдалось. С широко расставленными руками в стороны Мустафа радостно приветствовал Кулакова.
               - Инженер! Заходи, садись за стол! Радость у меня! Сына русские отпустили! Рустам помог. Знакомься, мой сын, Карахан! А это Инженер! Он не дал мне умереть, - уже на «дари» сказал Мустафа сыну.
               Кулаков пожал руку Карахану и присел за стол. Мустафа сел на своё место и афганцы опять заговорили на своём языке, не обращая внимания на Кулакова. Генка улавливал смысл разговора, но сам не произносил ни слова. Молча налил себе горячего чая и стал ждать, когда Мустафа что-то скажет, зачем он позвал Генку. Через какое-то время Мустафа спохватился и перешёл на русский язык обращаясь к Генке.
               - Инженер! Для тебя у меня есть хорошая новость! Рустам тебя ждёт. Мы скоро поедем к нему. Дня два-три пройдёт и поедем. Далеко поедем, в Читрал поедем. Дня три будем ехать по горам. Готовься, Инженер, скоро ты увидишь Рустама! – радостно сообщил Мустафа.
               - Спасибо, Мустафа! А готовиться мне долго не надо. Вещей у меня нет. Все что есть у меня, на мне. В любой момент, как только скажешь, буду готов, - сказал Кулаков.
               - Хорошо, Инженер! Посиди с нами. Мы будем говорить на своём языке, а ты слушай, учись! Там, куда ты поедешь, говорят на другом языке, но мы друг друга понимаем. Разговаривай с нами. Мы попробуем тебя понимать, - Мустафа перешёл на свой язык, давая понять, что русская часть разговора закончена. Генка просидел с афганцами до поздней ночи. Если что-то понимал, о чём идёт разговор, то вставлял несколько слов. Или, когда его спрашивали, старался ответить на «дари».
               Прошло ещё два дня и вечером Мустафа сказал Генке, что завтра утром они уезжают. Исахан и Вахид возьмут с собой всё необходимое для дальней дороги. Карахан останется дома, чтобы на горном, свежем воздухе набраться здоровья, которое он немного потерял, будучи в плену у русских.
               На следующее утро четыре снаряжённые лошади стояли во дворе Мустафы. Возле лошадей суетились Исахан, Вахид и Хамид, проверяя ещё раз готовность лошадей к дальней дороге. Мустафа и Исмаил стояли в сторонке и тихо о чём-то беседовали. Карахан стоял и молча смотрел, как его товарищи суетятся возле лошадей. Утро было ещё прохладным и Генка накинул на себя, выданный ему ещё осенью, балахон. Наступило время прощаться. Кулаков подошёл к Исмаилу, обнял его и сказал несколько тёплых слов на прощанье. Оба понимали, что они больше никогда не увидятся, и их время, проведённое в беседах, навсегда останется в памяти тёплыми воспоминаниями. Попрощался Генка и с Хамидом, с которым подружился за время совместного проживания. Кулакову было искренне жаль Хамида, поскольку его судьбой и жизнью распоряжался Мустафа. Из последних разговоров за столом Генка совершенно точно понял, что война в Афганистане не утихла, а наоборот, стала ещё ожесточённее. Мустафа со своими людьми участвует в боевых действиях и жизнь молодых афганцев, с которыми подружился Генка, стоит под большим вопросом.
               Из кишлака четверо всадников направились не по той тропе, по которой осенью прибыл Кулаков, а совсем в противоположную сторону - на север. Эта тропа была, как бы продолжением той тропы. Такая же широкая и также плавно стала подниматься по склону горного хребта. Где-то далеко внизу протекала река. Генка сверху видел узенькую ниточку реки, по берегам поросшую лесом. Видимо около реки и был нижний кишлак. Сейчас всадники поднимались всё выше и выше. К концу дня путники добрались до языка мощного ледника, спускающегося с северо-западного склона горного хребта. Мустафа, ехавший впереди, что-то громко сказал и показал плетью на горный склон, поросший кое-где редкой растительностью. Кулаков, вначале, ничего не понял, а потом увидел, в нескольких сотнях метров от языка ледника неприметную землянку.
               Путешественники направились к ней. Землянка была небольшая, но на ночлег в ней свободно бы разместилось человек 10. По всей видимости Мустафа не раз пользовался этой землянкой. Переночевав, путники ранним утром отправились дальше. Перейдя с боковой морены на ледник, всадники поехали прямо посередине ледника. Кулаков это заметил и подумал, что Мустафа очень хорошо и грамотно ориентируется в сложных, горных условиях. Середина ледника под тёплыми солнечными лучами и от следов, прогнанных по нему скота, подтаяла, и передвигаться по леднику не составляло никакого труда. В то же время, края ледника были изрезаны глубокими трещинами. Путь по леднику занял часа два. Когда путники вышли на перевал, солнце только поднялось над соседним, высоким горным хребтом. Чуть правее, на юго-востоке, огромная вершина упиралась в облака. Кулаков никогда не видел такой большой горы. У него захватило дух, от восхищения увиденной картины.
               - Мустафа! Как называется эта гора? – спросил Генка.
               - Эта священная гора называется Тирич Мир. Самая высокая здесь. Мы её обойдём с севера, там есть проход, а там уже Пакистан. Там нет войны. Если мы пойдём с юга, там советские военные охраняют границу. Нам встречаться с ними не надо, - пояснил Мустафа, и начал спуск с перевала.
               После крутого спуска с перевала тропа несколько километров шла горизонтально, а потом вновь плавно пошла вверх. Кулаков сориентировался, что они едут на северо-восток. В верховьях долины, переправившись вброд через реку, направились в неширокое ущелье, прямо на восток. Постепенно ущелье начало сжиматься и вскоре стало таким тесным, что всадникам пришлось круто подниматься по правому склону. Крутой подъём занял около двух часов времени. Когда поднимались, Генка увидел внизу, что ущелье превратилось в узкий каньон с отвесными скалами. В верховье этот каньон упирался в водопад. Естественно, пройти понизу ущелье не представлялось возможным. Зато выше водопада ущелье резко расширялось и превращалось в небольшое горное плато, по которому извиваясь текла небольшая речка и с шумом исчезала в узком каньоне.
               Всадники остановились, намереваясь немного дать отдохнуть лошадям после трудного подъёма. Все спешились. Кулаков начал оглядываться по сторонам. Прямо на юге возвышался огромный Тирич Мир. Его вершина пряталась в облаках. Чуть-чуть понижаясь, уходя на северо-восток, горный хребет опять вздымался вверх. Мустафа наблюдал за Кулаковым, как тот осматривает горные вершины. А Генка гадал, как же они поедут дальше? Через такой высокий, заснеженный и скальный горный хребет на лошадях проехать невозможно. Как бы угадывая мысли Кулакова, Мустафа сказал:
               - Не смотри туда, Инженер. Мы туда не поедем. Для лошадей тропы нет. Мы поедем туда, - он плёткой показал на северо-восток, - вокруг вон той горы, Мустафа опять показал плёткой, теперь уже, на высокий горный массив у подножья которого они стояли, - а там есть проход. Не такой высокий. Лошади его проходят. Два часа нам надо ехать, потом будет нора… или как там у вас по-русски? Забыл.
               - Пещера, что ли? – подсказал Кулаков.
               - Да, правильно говоришь, Инженер! Пещера! Вот в ней мы и будем сегодня спать. Поехали, вечер скоро, темно будет, - и уже на своём языке что-то сказал молодым нукерам.
               Пещера как таковая, не являлась пещерой в прямом смысле слова. В слоистых горных породах в результате каких-то природных процессов, скорее всего, землетрясений и выветриваний, образовался глубокий грот. Размером грот был около 20 метров в длину, метра три в высоту и в глубину уходил метров на 6-7. С трёх сторон грот был закрыт от ветра и осадков. В самой глубине грота каменный пол был кем-то заботливо устлан сухим сеном. По всей вероятности, этим укрытием уже давно пользовались местные контрабандисты. Мустафа потом, как бы ненароком обмолвился, что эту пещеру ему показал отец. А его отцу показал ещё кто-то, у кого отец Мустафы учился контрабандному промыслу.
               На ночь лошадей завели в грот и дали овса. Утро выдалось морозным и потому сборы в дорогу были короткими. Появление солнца с этой стороны горного хребта в ближайшие часы не ожидалось. Путники, накинув на плечи шерстяные одеяла, которыми укрывались ночью, отправились в путь. Солнце вовсю играло в снежных вершинах гор, но всадники ещё долгое время ехали в тени огромной вершины. Постепенно огибая её, тропа вышла прямо к большому пологому леднику. Мощная морена, образованная ледником, и большая часть ледника остались далеко внизу.
               На леднике лежал неглубокий снег. Лошади легко передвигались по такому снегу, лишь копыта немного погружались в снежный наст. За очередным, небольшим подъёмом по леднику, открылась великолепная панорама, и Генка увидал некрутой снежный перевал. Ледник раздался вширь, а возле крутых скальных склонов виднелись широкие бергшрунды. Подъём на перевал с северо-западной стороны по леднику не представлял большой сложности. Кулаков подумал и о том, что с другой стороны спуск с перевала тоже не будет слишком сложным, раз Мустафа уверенно ехал впереди и не выражал никакого беспокойства. Так оно и получилось. Крутой спуск с перевала метров 300 по мелкой и средней осыпи, пожалуй, был самым сложным участком всего пути по высоким горам Афганистана и Пакистана. С осыпи всадники легко перешли на небольшой ледник, а потом сразу, через боковую морену, вышли на склон, где была хорошая горная тропа. Крутым серпантином тропа шла вниз, в широкую речную долину. Спускаться в долину пришлось очень долго. Когда спустились к реке, тропа стала довольно широкая. Тропа так расширилась, что по ней без всяких помех свободно могли рядом ехать двое всадников. Вскоре тропа превратилась в дорогу, которая и привела путников, ближе к вечеру, в пакистанский город Читрал. Вечер застал путешественников на узких, небольших улочках Читрала. Не успели всадники проехать в городе и пяти минут, как их остановил полицейский патруль. Мустафа достал какую-то бумагу и показал полицейским, поясняя, кто и когда выдал ему этот документ. Полицейские сразу потеряли интерес к всадникам, и один из них махнул рукой, давая понять, что они могут следовать дальше.
               - Не бойся, Инженер! Начальник полиции, мой старый друг и друг Рустама. Пока ты со мной или с Рустамом, тебе бояться не надо! Меня и Рустама здесь уважают! – с гордостью сказал Мустафа.
               Кулаков молча кивнул головой, соглашаясь с Мустафой. Наконец Мустафа остановил свою лошадь возле большого дома на окраине городка. Слез с лошади и постучал в массивные деревянные ворота. Не прошло и минуты, как ворота приоткрылись и в щель просунулась детская голова. Ворота открылись ещё шире и в проёме ворот появился Рустам. Генка его признал сразу, хотя и прошло почти два десятилетия с того момента, когда оба получили дипломы. А вот Рустам с первого взгляда не признал Кулакова. Да и как можно было признать в седом человеке, обросшего чёрной с проседью бородой, одетого как душман, Генку? Кулаков за всё время, что пробыл в плену и в кишлаке ни разу не брился. Седых волос двадцать лет назад у него не было. Только глаза седого человека светились радостным блеском и были знакомы Рустаму. Проявляя местные обычаи, Рустам первым делом, поприветствовал Мустафу, поскольку тот считался старшим в этой маленькой компании. Потом подошёл к Генке и крепко обнял его.
               - Здравствуй Гена! Рад тебя видеть! Еле узнал тебя в этом обличие. Седым стал, это тебя Мустафа довёл? – с наигранной строгостью Рустам глянул на Мустафу, не выпуская Генку из объятий.
               - Ты что, Рустам? Он ко мне такой попал! Совсем белый был! – возмутился Мустафа.
               - Ладно-ладно, Мустафа! Я пошутил! – успокоил Мустафу Рустам, - Скажи своим бойцам, пусть заходят во двор. Куда поставить лошадей они знают, не первый раз здесь. Когда управятся с лошадьми, пусть поднимаются в дом, - сказал Рустам и подождал, когда Мустафа даст распоряжение своим нукерам.
               После того как Мустафа распорядился, все трое направились в дом. Генка не произнёс ещё ни одного слова. Он полгода ждал этой встречи, а сейчас какой-то комок встал у него в горле, мешая что-либо сказать. Кулаков и не торопился подать голос, тем более что Рустам незаметно шепнул ему на ухо: «Молчи пока, ничего не рассказывай…, потом, когда будем одни». Генка в ответ, также незаметно кивнул головой.
               Кулаков отвык за время, проведённое в плену у Мустафы, от простой домашней мебели и обстановки. У Рустама было всё, что нужно в современном, благоустроенном доме. Диван, кресла, нормальный стол со стульями, в углу большой телевизор, а на журнальном столике, телефон. Большая ванная комната, куда Рустам отправил Генку умыться с дороги, была со вкусом обустроена. Такие ванные комнаты Генка видел когда-то, только в зарубежных фильмах. Скинув верхнюю одежду, мужчины стали рассаживаться за обеденным столом. В это время в зал, где стоял обеденный стол, вошла симпатичная женщина, лет тридцати пяти в европейской одежде. Рустам встал, за ним поднялся и Генка. Мустафа со своими спутниками остались сидеть.
               - Позволь, Гена, представить тебе мою супругу. Надима! – тут же, на своём наречии, представил Кулакова своей жене.
               - Очень приятно, - произнёс Генка на «дари» первые слова в доме Рустама и склонился в почтительном поклоне.
            

Глава 14 - продолжение