class="wide-page">
Глава 7 - продолжение 1

              
               После плотного завтрака часов в десять утра, двое друзей взвалили свои рюкзаки на плечи и направились в сторону Левого Лога. Их провожал двухметровый майор, повторивший в который раз, что ждёт их в субботу к обеду. После вчерашнего застолья и баньки идти вверх по тропе было тяжело. Друзья поднимались медленно, с частыми перерывами. Только часа через три они поднялись на ту площадку, где четыре года назад они ночевали после безуспешного посещения таинственных скал. Возле родника, отдохнули с полчаса, перекусили и стали собирать сухой валежник для того, чтоб взять его с собой к скалам. После отдыха преодолели перевал «Выпускников» и поднялись чуть-чуть вверх по ущелью. До большого валуна, где несколько раз делал ночёвку Кулаков, они не дошли. Решили заночевать на старой морене возле небольшого снежника.
               Утром 21-го друзья поднялись, когда на небе остались лишь яркие звёзды, а через час солнечные лучи осветили вершины гор. К этому времени приятели шли по едва заметной тропке, круто поднимающейся на молодую морену. Через полтора часа после выхода с места ночёвки, остановились передохнуть возле огромного валуна. За четыре года ничего не изменилось, лишь язык ледника немного укоротился и отступил вверх метров на 400.
               - Смотри-ка, Васильич, как ледник подтаял. В 68-м был почти около валуна, а сейчас вон куда убежал, - сказал Генка.
               - Да, заметно уменьшился. Зато ледопад вон с того непроходимого перевала ещё больше стал. Ледник местами оторвался в верхней части, - заметил Симаков.
               - Нам туда не надо идти, лишь бы на вершине снег не подтаял, а то опять ступени рубить придётся. Что-то сегодня не охота этим заниматься, - лениво зевнул Генка.
               - Я не думаю, что на вершине нет снега. Погляди, кругом пятна снежников, - успокоил Генку Симаков.
               - Часа два осталось до вершины и утро прекрасное. Тихо-то тут как! Даже ручейка не слышно, замёрз бедняга, - ещё раз потягиваясь, зевнул Генка.
               - Кончай лень на себя напускать, - с наигранной строгостью сказал Симаков, - пошли, а то засиделись.
               На вершину поднялись без всякого труда. Неглубокий снежный наст позволил друзьям преодолеть последние метры к вершине за пару минут. Кулаков на вершине стал разбирать тур из камней, чтобы достать жестяную банку из-под сгущённого молока, в которой должна была быть записка.
               - Смотри, Васильич, как банку молниями побило. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Семь дырок в банке и записка наполовину обгорела. Да, это же моя записка! Помнишь, четыре года назад я её писал, когда назад шли?
               - Конечно, помню. Банку надо поменять, а записку в полиэтиленовый пакетик засунуть. На обратном пути поменяем. Какую-нибудь же банку освободим из-под сгущёнки или тушёнки, - сказал Симаков, глядя на дырявую банку в руках у Генки.
               Спуск по гребню в сторону непроходимого перевала занял немного времени и вскоре друзья стояли возле загадочных скал.
               - Васильич, давай далеко от скал уходить не будем. Неужели не найдём рядышком место для одной палатки? Да хотя бы вон на той площадке, где когда-то нас с вертолёта высаживали. Разровняем камни, а под ними, мне кажется, мелкие камушки как щебёнка. И снежник недалеко, с водой проблем не будет.
               - Давай-давай, я не против такого решения, - согласился Симаков.
               На установку палатки времени затратили больше часа, но до наступления сумерек было ещё далеко. С самого утра они ничего не ели и здорово проголодались. Соорудив приличный очаг, друзья развели костёр и уже совсем скоро была готова каша гречневая с мясом. Пока ели кашу, приготовленную из брикетов, в другом котелке закипела вода для чая. Сытно поев и напившись ароматного чая, они разлеглись на спальниках, расстеленных возле палатки. Друзей разморило под ярким, горным солнцем, которое начинало медленно двигаться в сторону заката.
               - Ну, что Гена, пойдём, посмотрим, что там с нашими скалами, пока светло? – начал подниматься Симаков со своего спальника, на котором он удобно лежал возле костра.
               - Пойдём, тут минут на десять ходьбы, - откликнулся Генка.
               Не прошло и 10 минут, как оба приятеля стояли уже в расщелине между скал.
               - Гена, а скалы то изменились. Смотри, какие они гладкие и тёплые на ощупь, - поглаживая скалы, сказал Симаков.
               - Да я и сам вижу. Сегодня ещё только 21 июня, а скалы уже готовятся к чему-то. Может сегодня и ниша откроется? Как ты думаешь, Васильич?
               - Вряд ли. Если что-то и произойдёт, то только завтра ночью, а сегодня идёт подготовка. Скалы стали гладкими, но ещё не полированные. Ты же сам говорил, что тогда они были отполированы, как зеркало! А тут ещё маленькие трещинки есть. Я думаю, что они должны все закрыться, - внимательно изучая скалы, возразил Симаков.
               - Возможно, ты и прав. Скалы не дошли до нужной кондиции, - согласился Генка.
               - Пойдём к палатке, Гена, скоро стемнеет. Нам надо эту ночь хорошенько выспаться, потому что следующая ночь для нас спокойной не будет. Сдаётся мне, что всё-таки что-то произойдёт, а мы должны быть свидетелями этого, - сказал Симаков и стал выбираться из расщелины.
               - Здесь так уютно, тепло, что уходить неохота, - улыбнулся Генка и тоже стал выбираться наружу.
               Ночь прошла без всяких происшествий. Кулаков за ночь несколько раз вылезал из палатки и смотрел в сторону скал, но ничего не происходило. Только почти полная Луна освещала холодным светом ущелье. Левый край диска Луны был ещё темноват, но через две-три ночи лунный диск должен был быть полностью освещён. Утром наспех позавтракав, Симаков с Кулаковым поднялись к скалам. Скалы опять преобразились. Те трещинки, которые накануне приметил Симаков, исчезли, а сама поверхность скал, стала ещё глаже. Тепло излучаемое скалами стало ощущаться ещё сильнее. Тишина давила какой-то странной тяжестью. Друзья молча стояли в расщелине, прислушиваясь к стуку своих сердец.
               - Скоро что-то должно произойти, - наконец сказал Симаков, - чувствуется какое-то напряжение во всём.
               - Я тоже это чувствую, - тихо сказал Генка.
               - Судя по нашей небольшой статистике, зелёный луч и появление ниши будет только ночью, а точнее ближе к четырём часам утра, не раньше. Я в этом, почти, убеждён, - также тихо сказал Симаков к чему-то прислушиваясь, - Ты слышал Гена?
               - Что? – спросил Кулаков.
               - Какой-то треск был, как от электрического разряда со стороны вертикальной скалы.
               - Нет, - и Генка прижался ухом к вертикальной скале, - всё тихо!
               - Может, мне показалось, - махнул рукой Симаков, - Ну, что делать будем, Гена? Здесь до ночи сидеть, вроде и ни к чему. Может, к палатке пойдём? Чего-нибудь поесть сварим, чайку попьём. Как ты думаешь?
               - Пойдём, потом ещё раз придём, посмотрим, что здесь меняться будет, - согласился Генка.      
               До вечера они ещё два раза поднимались к скалам. Каждый раз примечая всё новые изменения во внешнем виде поверхности скал. К вечеру поверхности скал были отполированы так, что в них уже отражались фигуры друзей. С наступлением темноты приятели забрались в спальные мешки, чтобы немного передохнуть. Решили встать в 12 часов ночи и вновь подняться к скалам, а там уже ждать, как будут развиваться события. В половине первого ночи, прихватив с собой ледорубы, фонари и фляжки с чаем, они были в расщелине. Путь до скал был преодолён без всяких проблем. Луна светила так, что светить фонариками себе под ноги не было никакой необходимости. Уже в расщелине, Генка включил свой фонарик и направил свет от него, на вертикальную поверхность скалы. Свет фонаря отразился от скалы нарушая все мыслимые законы оптики. Кулаков направил луч фонаря на вертикальную поверхность скалы по касательной, градусов в 40-45, но луч отразился строго перпендикулярно вертикальной плоскости, да и к тому же стал намного ярче. Отразившись от вертикальной плоскости, свет упёрся в поверхность наклонной скалы и опять многократно увеличив яркость ушёл вертикально в ночное небо. Генка попробовал переместить луч фонаря в другое место поверхности вертикальной скалы, но эффект оставался тот же. Ошалевший Симаков включил свой фонарь и тоже направил свет от него на вертикальную стену. Отражённый строго вертикально свет, только прибавил яркость.

               Приятели заворожено смотрели на эти чудеса. В расщелине было светло как днём, всего-то от света двух походных фонарей. Внезапно послышался сухой треск, как от электрического разряда. В середине вертикальной скалы, как раз из того места, откуда отражались лучи фонарей, начал вырисовываться контур ровного полукруга.
               - Вот здесь и был вход в нишу! – воскликнул Генка.
               Симаков не отреагировал на возглас Генки, он сосредоточенно экспериментировал со своим фонариком, направляя свет в различные места поверхности вертикальной скалы, но отражённый свет от фонаря упрямо выходил точно посередине вырисовывающегося полукруга.
               - Ничего не понимаю, - пробормотал Симаков и выключил фонарик, - фантастика какая-то!
               - А я тебе о чём говорю вот уже который год, - сказал Кулаков и тоже выключил свой фонарик. Стало непривычно темно, хотя яркая Луна и освещала ущелье.
               - Давай-ка вот что сделаем, сядем немного в стороне от предполагаемого входа в нишу, а то вдруг появится зелёный луч, природу которого мы не знаем, да спалит нас ко всем чертям, - предложил Симаков, - посидим, понаблюдаем, что дальше будет.
               - Разумно. Вот здесь, с краю можно пристроиться. От скал тепло идёт довольно ощутимое, не замёрзнем, - и Генка начал устраиваться у самого края расщелины. Симаков последовал его примеру.
               Прошло часа два, но никаких видимых изменений в облике скал не происходило. Только изредка со стороны вертикальной скалы доносился сухой треск. Около трёх часов ночи опять раздался сухой треск, но звук был намного громче и на самом верху скалы появились голубые огоньки, как от высоковольтного электрического разряда. По всей полированной ширине скалы эти огоньки стали медленно опускаться вниз. Создавалось впечатление, что кто-то пытается таким способом очистить поверхность скалы, удаляя с неё невидимые пылинки и трещинки, полируя до совершенства.
               Приятели встали и отошли в сторонку, чтобы эти похожие на высоковольтные электрические разряды не задели их. Так повторилось несколько раз. После каждого раза предполагаемый вход в нишу вырисовывался всё отчётливее, как бы подсвечиваясь изнутри скалы фосфорическим, зеленоватым светом. В тоже время этот слабый зеленоватый свет начал отражаться в наклонной плоскости скалы, многократно увеличивая яркость. Стало заметно светлее. Прошло ещё полчаса, свечение полукруга немного увеличилось, но для того чтобы появился мощный зелёный луч, направленный в бездны космоса, этого свечения явно не хватало. Хотя свечение полукруга больше и не увеличивалось, но вход в нишу начал явно становиться прозрачным.
               Генка, отбросив все предосторожности подошёл вплотную к слабо светящейся поверхности полукруга. Симаков тоже подошёл к Генке и встал рядом с ним. Через несколько минут вход в нишу стал совершенно прозрачным. В слабом внутреннем свете друзья отчётливо различили мужскую фигуру, которая стояла к ним спиной и смотрела на своё огромное отражение в сферической зеркальной поверхности ниши.
               - Антон! Я пришёл за тобой! – заорал Генка, - Обернись же, Антон!
               Мужская фигура, как будто услышала крик Генки, стала медленно поворачиваться. Отражение не шелохнулось. В неясном внутреннем свете ниши Генка всё равно узнал друга, который как под гипнозом медленно повернулся и подошёл к прозрачной перегородке. Губы его зашевелились, но звук сквозь прозрачную преграду не проходил. Отражение Антона в сферической поверхности ниши не мигая смотрело прямо в глаза Генке.
               - Чёрт! Как стало темно, ничего не видно, - выругался Симаков, - где мой фонарь? – и сделал несколько шагов в сторону, чтобы поднять свой фонарик.
               Пока Симаков отошёл за фонарём, отражение в нише внезапно изменилось. Из лица Антона оно превратилось в какого-то монстра похожего на китайского дракона из сказок и легенд. Жутко оскалив пасть и щёлкнув огромными клыками, отражение исчезло и вместе с ним пропало свечение в нише. А через мгновение закрылась и сама ниша. Генка непроизвольно вскрикнул от ужаса, увидев изображение монстра. Когда Симаков подошёл с фонариком к входу ниши, там ничего не было. Только оставалось слегка фосфорическое свечение полукруглого контура. Через несколько минут всё исчезло.
 
               - Ты же видел, Васильич? Антон там и он живой! Что случилось? Почему всё пропало? - Генка бил кулаком по полированной поверхности скалы, - Ну, почему? Ну, почему всё исчезло? – не успокаивался Генка.
               - Успокойся Гена! Я кажется догадываюсь в чём дело. Постараюсь тебе объяснить. Вот посмотри, - Симаков включил свой фонарик и направил на полированную поверхность вертикальной скалы. Свет фонаря отразился, как от обычной зеркальной поверхности, не перемещаясь в место, где был полукруг и не увеличивая яркости, - сеанс космической связи закончен. Как такого сеанса сегодня и не было. Была попытка. Посмотри на Луну, ещё не полнолуние, так, процентов на 90 светит. Вот в чём загвоздка. Я думаю, что полнолуние в ночь с 22 на 23 июня должно быть никак не меньше, чем в 95 процентов. Ты не слышишь меня, Гена?
               - Нет-нет, я слушаю тебя Васильич, просто я никак не отойду оттого, что увидел, - как-то отрешённо сказал Кулаков.
               - А что ты видел? – заинтересовано спросил Симаков.
               - Потом, Васильич, потом, дай немного отойти, - попросил Генка.
               - Ну, хорошо, потом, так потом, пошли к палатке, здесь больше делать нечего, - категорично заявил Симаков и тряхнул Генку за плечо, - пошли Гена.
               Было около пяти часов утра, когда приятели разожгли костёр и поставили на огонь котелок с водой. Небо стало совсем светлым.
               - Гена, нам надо скорее уходить отсюда. Смотри, тучи наползают, как бы гроза не разразилась. Нам здесь наверху, это ни к чему. Давай собираться, - сказал Симаков, прихлёбывая чай и глядя на небо.
               - Пора уже дождю. И так три дня погода нас баловала, - согласился Генка.
               Дождь всё-таки застал приятелей, но к тому времени они спускались с перевала «Выпускников» и до зоны леса, где была знакомая им лесная полянка с родничком, оставалось пройти минут 10. Мокрая тропа стала скользкой и спускаться по ней стало тяжело. Только приятели успели забраться под густую высокую ель, как дождь полил с такой силой, что тропа, по которой они только что спускались, превратилась в небольшую бурную речку. Сверкнула яркая вспышка молнии. Генка по привычке стал считать секунды. На четвёртой секунде раздался оглушительный грохот.
               - Ого! Где-то совсем близко долбануло! – вздрогнул Генка.
               - Смотри, какой град повалил! Давно я такого не видал, - Симаков присел, чтобы выглянуть из-под ели.
               - Небесные силы гневаются! – пошутил Генка.
               - Ну, что? Может под елью, и поставим палатку? - предложил Симаков, - здесь пока сухо, да и достаточно ровно. На турбазу идти, смысла нет, уже поздно, да и по такой тропе спускаться, что-то не очень охота. Только промокнешь, да выпачкаешься.
               - Конечно, давай здесь, и заночуем, - охотно поддержал Кулаков, - Васильич, только честно ответь, ты есть хочешь?
               - Я что-то об этом даже и не думал, - задумчиво произнёс Симаков, - мы как утром чай попили, так больше ничего и не ели.
               - Вот и я о том же. В прошлый раз, когда я один ходил в 67 году, тоже есть не хотелось после посещения скал. Как будто энергия в тебя какая-то вливается. Бодрость появляется. Вот и сегодня мы достаточно много отмахали, да ещё в таком темпе, а усталости не чувствуется, - сказал Генка, доставая и разворачивая палатку.
               - Да, ты прав. Я совершенно не устал, но в такую погоду лучше в палатке и внутри спальника быть, чем возле костра. Не будем мы сегодня костром заниматься, да и под елью его не стоит разводить. Ставим быстренько палатку и внутрь, - весело сказал Симаков и стал помогать Генке, устанавливать палатку.
               В какой-то момент, Генка зацепился за ветку густой ели вязаной шапочкой, которую не снимал с тех самых пор, когда они были возле скал. Ветка согнулась, а потом распрямилась и как пружина отбросила шапочку к ногам Симакова. Симаков наклонился, поднял вязаную шапочку и взглянул на Генку. Перед ним стоял совершенно седой Кулаков.
               - Ты чего, Васильич? Что ты смотришь на меня такими изумлёнными глазами? - протянул руку за шапочкой Генка.
               - Ничего, Гена, ничего. Всё образуется, - забормотал Симаков.
               - Что образуется? Васильич? Что с тобой? - забеспокоился Генка.
               - Со мной всё в порядке, а вот у тебя голова совершенно седая! - вздохнул Симаков.
               - У меня и были седые волосы. Немного, но были. Впервые появились после того, как Антон пропал, - пожал плечами Генка.
               - А вот сейчас твоя голова стала белая, как снег, - Симаков отвернулся, чтобы Генка ни видел, как он смахивает слезу.
               - Да ладно тебе шутить, не первое апреля, - улыбнулся Генка.
               - Нет у меня с собой зеркала, а то бы я тебе показал первоапрельскую шутку, - серьёзно сказал Симаков, - давай натягивай растяжки со своей стороны, пока я стойку держу.
               - Пожалуйста, натянул, теперь ты со своей стороны натягивай, - кивнул седой головой Генка.
               - А теперь рассказывай, что ты там увидел, - обратился Симаков к Генке, когда они удобно устроились в палатке.
               - Ты же видел в нише Антона? - спросил Генка.
               - Ну, я его совсем не знаю, только с твоих слов. Если ты говоришь, что это был Антон, значит, так оно и есть, - уклончиво ответил Симаков.
               - Я утверждаю, что это был он! Нисколько не изменился, правда, в нише было темновато, но я всё равно его узнал. А когда он повернулся и подошёл к выходу из ниши и стал что-то говорить, у меня исчезли последние сомнения, - с жаром спорщика сказал Генка.
               - До этого момента я всё видел и помню, а потом отвернулся, чтобы поднять фонарик и посветить внутрь ниши. Вот тут ты и закричал. Когда я подошёл к тебе, ниши уже видно не было.
               - Вот-вот! Только ты отвернулся, как отражение Антона… Ты же отражение это видел? - внезапно прервал свой рассказ Генка и спросил Симакова.
               - Конечно, видел. Огромное, неподвижное. Странное такое. Антон двигался, а его отражение не шевелилось, - вспоминал Симаков то, что ему удалось увидеть прошедшей ночью.
               - Ну, так вот, только ты отвернулся, как это самое отражение превратилось в какое-то чудовище. Даже не могу объяснить, на кого оно было похоже. Я такого никогда не видел. Что-то напоминало китайского дракона из сказок и легенд. Когда-то давно, в детстве, у меня была иллюстрированная книга китайских сказок. Но там, на рисунках драконы были не страшные, я бы сказал, добрые. А тут появился монстр, который широко разинул пасть с огромными клыками и щёлкнул ими. Мне показалось, что я даже услышал этот звук сквозь преграду. Вот тут я и закричал от ужаса. Ощущение было такое, что этот монстр был готов сожрать Антона, стоявшего к нему спиной. Было очень жутко! - передёрнулся всем телом Кулаков.
               - Поэтому ты и поседел! - подвёл итог Симаков. - О том, что видели, никому ни слова. Надо придумать какую-нибудь правдоподобную историю по поводу того, почему ты поседел. У тебя какие-нибудь соображения на этот счёт есть?
               - Ну, ты даёшь Васильич! Всего полчаса назад сам мне сказал о том, что у меня голова седая.  Когда было время думать? Вот давай сейчас и подумаем, лёжа в спальниках, на ночь глядя, - незлобно буркнул Генка.
               - Давай попробуем сочинить что-нибудь. Нам что-то придумать надо. Без этого никак нельзя, - Симаков поправил рюкзак удобней в головах и повернулся к Генке.
               - Трудно будет придумывать, Васильич. Встреча с медведем или со снежным барсом, как-то не очень убедительно звучит. Медведи, хотя и есть в наших горах, но выше зоны леса очень редко заходят. Про снежного барса и того сложнее. Тоже водится здесь, но увидеть, а тем более с ним близко столкнуться, просто невозможно, - начал рассуждать Кулаков, - может расскажем, как будто шли по гребню и вдруг сорвался снежный карниз. Меня вместе со снегом потащило вниз, в пропасть. Ты еле вытащил меня. Вот от испуга и поседел.
               - Это, конечно, может походить на правду, но тут тогда надо обсудить детали и договорится, чтобы всегда, везде и всем, кто бы ни спросил, говорить одно и то же. Лучше всего представить, что это с нами произошло на самом деле, - сказал Симаков.
               Приятели долго ещё обсуждали то, как они шли по гребню, как Генка внезапно провалился, а Симаков еле успел среагировать и подстраховать. Как потом с трудом и очень долго Симаков вытаскивал из пропасти оглушённого снежным обвалом Генку. Фантазия у них разыгралась до такой степени, что, засыпая они уже сами верили в то, что с ними произошло. Ночью ещё раз прошёл небольшой дождь, но друзья спали здоровым, крепким сном и не слышали шум дождя. Утро выдалось безоблачным и без малейшего ветерка. Только журчание родничка нарушало тишину. Маленькие пичужки на такую высоту не залетают, поэтому птичьего щебетания не было слышно. Друзья проспали почти до десяти часов утра, видимо сказывалось напряжение последних двух суток. По большому счёту им спешить было некуда. Спуститься к турбазе они могли и за час. Тропинка была мокрая и выглянувшее солнце ещё не успело её просушить. Когда солнышко начало пригревать перкалевую палатку, внутри стало душно и приятели зашевелились в спальных мешках.
               - Вот это мы дали! Я ещё никогда так крепко и долго в горах не спал, - заспанным голосом сказал Симаков.
               - Да и я тоже что-то разоспался, - садясь в спальном мешке и открывая полог палатки, откликнулся Генка, - а утро, какое прекрасное!